В спор вмешался ещё один лейтенант:
– Я думаю, что командир, присягнувший императрице
верно служить ей, не должен был сдавать туркам корабль,
даже когда его выбросило на мель. Надо было сражаться
с врагом до конца!
Рейнгольд Сакен молча слушал эти споры, а потом
встал и произнёс:
– Господа, рассуждайте об этом несчастном обстоя-
тельстве, как думаете и как каждый из вас поступил бы
в подобном случае. А что до меня касается, если судьба
приведёт вверенное мне судно в опасность достаться
неприятелю, я скорее взлечу с ним вместе на воздух, не-
жели переживу подобное бесславие. В этом уверяю вас
честным словом.
Никто тогда не подозревал, что слова капитана Сакена
были пророческими…
***
Прошло более семи месяцев после этого разговора мо-
ряков. И вот настал этот день.
Суворов увидел на горизонте приближающуюся турец-
кую эскадру. Он написал принцу Нассау о судах, которые
приближались к Очакову. В ответ пришло распоряжение,
чтобы Сакен и Дама вернулись в Глубокую Пристань, что
на Днепровском лимане у Станислава. В ночь на 19 мая
Сакен велел Дама уходить, а сам задержался у Кинбурна,
ожидая, когда Суворов закончит своё письмо принцу.
Ветер усилился и стал для турецкого флота попутным.
Его малые суда уже входили в горло Лимана. Увидев это,
Сакен, сидевший у себя в каюте с другом – полковником
Марковым, сказал ему: