как! его, дворянина, морского офицера отвергла эта
женщина, сожительница, торговка, жидовка. Да как она
посмела! Эта беспутная, площадная женщина... Владимир
распалялся, он не ожидал, что будет отвергнут, жажда
мести ослепила его. Воспаленный мозг уже рождал
хлёсткие, оскорбительные строчки...
У него снова сильно забилось сердце, и Владимир Ива-
нович решил, что хватит – он устал, надо проситься в от-
пуск. Взяв лист бумаги, Даль стал сочинять прошение, но
всё как-то не получалось: николаевское дело каждый миг
всплывало перед глазами. С трудом начал: «По болезнен-
ному состоянию моему, осмеливаюсь испрашивать
милостивого разрешения на двухмесячный отпуск
для отдыха...»
Долго ждал Владимир Иванович Даль ответа на своё
прошение, и, наконец, осенью того же года он получил
письмо. С трепетом распечатал его, острый тренирован-
ный взгляд выхватил главное: «...уволить, согласно про-
шению, за болезнью, в отставку, с мундирным полу-
кафтаном».
Это был последний удар николаевской «достойной на-
казания и забвения шалости» (как расценивал это дело
сам Даль). Далю в это время было 58 лет.
А Храм Весты долго украшал обрыв над рекою, и моря-
ки, входя в Николаевский порт, брали створ на него и угол
адмиральского дома – это был верный путь к родному
причалу. Потрясения нашей истории уничтожили Дикий
Сад и Храм Весты. Но автор помнит ещё его полуразру-
шенным в лето, когда началась война.