Таковы факты, изложенные Грейгом в докладной за-
писке в Аудиторский департамент Морского министерс-
тва. Но не будем односторонними. Давайте дадим слово
самому Далю, который всю свою жизнь находился «под
колпаком» этого дела и всю жизнь пытался обелиться.
Как же трактует Даль свой поступок? Давайте пока отло-
жим в сторону судебное дело, а дадим слово уважаемому
Владимиру Ивановичу Далю, члену-корреспонденту Ака-
демии наук, известному уже литератору, «Казаку Луган-
скому», чиновнику для особых поручений Министерства
внутренних дел.
В 1841 году, по-видимому, поступая на службу в Ми-
нистерство внутренних дел, Даль написал автобиогра-
фию, в которой есть и николаевское событие, связанное
с пасквилями:
«Воспитан будучи в Морском кадетском корпусе,
я с 1819 года служил во флоте, в продолжение семи
лет. В Николаеве написал я не пасквиль, а шесть или
восемь стишков, относившихся до тамошних город-
ских властей; но тут не было ни одного имени, ник-
то не был назван, и стихи ни в коем смысле не каса-
лись правительства. Около того же времени явил-
ся пасквиль на некоторые лица в городе4
, пасквиль,
который я по сию пору не читал. Главный местный
начальник [Грейг] предал меня военному суду, требуя
моего сознания в сочинении и распространении это-
го пасквиля, тогда как я увидал его в первый раз на
столе военного суда. Дело тянулось с лишком год, не
было никакой возможности изобличить меня в деле,
вовсе для меня чуждом, и несмотря ни на что, я был
4. Этот второй пасквиль написан был на жившую в доме адмирала Алексея
Самуиловича Грейга, близкую к нему личность – прим. В.И.Даля