– Слава Богу, – перебила царица, – что граничит с Ле-
довитым морем, киргизцами и китайцами!
– Конечно, такая обширная империя среди Европы су-
ществовать бы не смогла, – поддержал ее Храповицкий.
Июня восемнадцатого дня настал черный день Екате-
рины Великой – она узнала от Нарышкиной об измене
Александра Дмитриева-Мамонова, ее горячо любимого
Сашеньки. Горю императрицы не было пределов. Храпо-
вицкий сразу же заметил что-то неладное, когда пришел,
как всегда, в кабинет: царица была грустной, расплака-
лась, сказав Александру Васильевичу, чтоб приходил
завтра с утра, и заперлась на весь вечер у себя в покоях
с Анной Нарышкиной.
Лишь назавтра матушка немного успокоилась и оку-
нулась в работу, чтоб позабыться. Села писать собствен-
норучное письмо князю Потёмкину-Таврическому: «Мой
друг! До утверждения границы не разорять крепос-
тного укрепления Очакова: нужно для закрытия Ли-
мана и для оснастки наших кораблей; однако ожидаю
противных тому доказательств...». Снова заперлась
с Нарышкиной, о коей сказывают, что она и сообщила
новость царице – граф Дмитриев-Мамонов женится на
фрейлине Щербатовой. Лишь вечером царица вышла
прогуляться по саду.
На третий день матушке стало легче, она призвала Хра-
повицкого для решения ряда дел, но ни к чему не прикос-
нулась.
Екатерина сразу же обратилась к статс-секретарю:
– Слышал ли здешнюю историю?
– Слышал.