... Беда нагрянула неожиданно, среди затишья, когда ее
никто не ждал: президент адмиралтейств-коллегии граф
Иван Григорьевич Чернышев 4 октября передал царице
рапорт контр-адмирала Козлянинова, что Грейг сильно
занемог от простуды и с 28 сентября никаких резолюций
не дает. Ёкнуло сердце, застучало в висках – Екатерина
даже покачнулась, но волей справилась и устояла.
Только ахнула, позвала Храповицкого и велела отпи-
сать Грейгу, чтобы шел с «Ростиславом» из Свеаборга в
Ревель для спокойствия больного. Вечером отправила
лейб-медика Рожерсона к Грейгу в Ревель.
Октября осьмого дня Сара Грейг получила от Рожерсо-
на письмо, что Грейгу стало лучше, и он вошел в память.
Сара поспешила уведомить Екатерину. «Ну, слава Богу,
авось пронесет», – подумала про себя царица. На следу-
ющий день подписала указ Грейгу отвести суда в порты
для лучшей сохранности зимой и сбережения людей от
болезней.
Прошло несколько дней, прискакал курьер от князя
Потемкина с депешами, но об Очакове – ни слова. Ца-
рица снова загрустила. Но неожиданно прибыл какой-то
офицер из под Очакова и сказал, что крепость висит на
волоске. Радость сразу же растеклась по телу, появилась
бодрость и желание работать. Но ввечеру - неожидан-
ный удар: пришло известие, что Грейгу стало тяжелей, и
он опасен. Не смогла сдержать слез императрица, разры-
далась, а выплакавшись, велела, ежели что – похоронить
Грейга в Ревеле с подобающей честью.
Но приходит беда – отворяй ворота: 15 октября в во-
семь часов вечера адмирал Грейг скончался на борту
«Ростислава» от высокой температуры. Екатерина полу-
чила это известие 18 октября – расплакалась и сквозь