Сзади продолжают шуршать конфетами:
— … приходит трезвый, но счастливый, и лицо деловое. Может,
действительно работает, а ты мозгами поехала…
— Нет, от него бабой пахнет…
На лице у Зюча тоска. Большая вселенская тоска. Смотреть на
него не хочется. Опять про баб, опять про больное. Хочу от него от-
вернуться — не получается.
Зюч не может жить с одной барышней. Не может даже под угрозой
расстрела на заднем дворе. Ему нужны непременно две. Он, как стра-
ус, размножается только c двумя одновременно.
Зюч печален. Не знаю, как ему помочь.
— …Гребенюк, ответьте собранию, когда вы вернетесь в эту
жизнь? — отвлекает от тяжелых мыслей выступающий. — Уже два года
бухгалтерия занимается вашими алиментами…
Докладчик сквозь очки пристально оглядывает наши ряды.
Жора спит. Тупо спит. Содержательная ночь убила инстинкт само-
сохранения. Пихаю его локтем. Реакции нет. Пихаю больно. Жора мо-
ментально вклинивается в действительность. Встает, разводит руками
и роняет очки на пол. Викуля впереди смеется.
— Люди такие разные, и все стремятся реализовать себя в жизни
по-разному. Поэтому не стоит удивляться конфликтным ситуациям…
ничего не происходит в этом мире случайно. Порой совсем обыденная
ситуация мотивирует нас на необдуманные поступки…
Пашка протягивает мне банку пива. Качаю головой, отказываюсь.
(«Не с-сы, он надолго завелся…»).
Можно оглядеться по сторонам и оглядеть народ. Жора — профи.
Преподаватель философии в университете культуры. Болтать может
до бесконечности. Болтать умно ни о чем — большое искусство, до-
стигается через безумное количество похмельных горловых пар.
Зюч расслабился. Оборачивается к теткам назад.