— Ну, а как ты это сделал?
— Как, как. По Булгакову, наверное. Помнишь, у него доктор
тоже оперировал в больничке без практики. В книжку смотрел, когда
больной был уже на столе…
— У тебя-то книжки не было?..
— Не было. — Ленчик задумчиво уставился в узкое окно гаштета.
Два часа дня, разгар работы, и кроме нас тут никого нет. Немцы долж-
ны подтянуться позже. — Не знаю, откуда из меня это выползло. Мо-
жет, генетика какая-то… У меня бабка на войне в санитарном поезде
работала… Наливай.
Мы набрались. Набрались до чертиков. Говорить не можем и об-
щаемся междометиями.
Парадоксальность Творческого акта, наверное, в том и состоит,
что Творец отрицает свой социальный опыт и прислушивается к своей
глубинной интуиции. Именно эта интуиция приводит человека к от-
кровению и первородной свободе. Здесь другие законы. Творец как бы от-
рекается от себя, но сам Творческий акт носит личностный характер.
Человек вынужден пребывать в эмоциональном сверхнапряжении, кото-
рое возникает от попытки пройти в мир сверхчеловеческих ценностей,
интуиции и страстей…
— … посмотрите на этих красавцев! — В гаштет вошли три че-
ловека. Комендантский патруль: щуплый лейтенант и два здоровых
сержанта. Белая портупея, на поясе штык-ножи и пистолеты. У нас с
Ленчиком шансов никаких. Надо сдаваться.
Мы трясемся в кузове ЗИЛа с решетками. Нас везут на гауптвахту.
Приговор: 10 суток ареста за самовольное оставление части, непот-
ребный вид, позорящий честь и достоинство советского солдата, и…
сопротивление при аресте. Оказывается, мы все-таки ввязались в дра-
ку с патрулем. У меня болят ребра и, кажется, сломан палец на левой
руке. Ленчик тоже в плохом состоянии. У него синее лицо и порван-
ная гимнастерка, на лбу глубокая ссадина.