Зюч, сосед слева, ехидно — по Ильфу и Петрову — комментирует
мне на ухо собрание Николаевской областной организации Союза ху-
дожников: «…все известные дети лейтенанта Шмидта собрались в мос-
ковском трактире, у Сухаревой башни. Сыновья от восемнадцати до пя-
тидесяти двух лет и четыре дочки, глупые, немолодые и некрасивые…».
Зюч лукавит. «Дочки» немолодые, но и не некрасивые. Ухоженные
женщины с опытом в глазах. На лбу у всех, как на камне, — «стерва».
Остальные, вроде, нормальны. Вальяжны, загорелы, со скукой
на лице.
Сидят, смирились, приготовились слушать.
– Продолжаем наши упражнения, друзья. — Докладчик еще раз
окидывает зал. — Вопрос традиционный: бюджет организации на сле-
дующий год и выполнение его в году нынешнем.
Скрип стульев, все обреченно устраиваются поудобней.
— Как говорят в Верховной Раде, нам нужно хором принять бюд-
жетную резолюцию и одобрить бюджетную инсталляцию…
— Как это? — скрипит голосом старик в инвалидной коляске из
первого ряда.
— Что как? — раздраженно поднимает глаза докладчик.
— Ну, это… последнее слово…
— Какое?
— Ин… инц… ингаляция…
— Инсталляция, — вздыхает докладчик, — это про то, как мы рас-
ходовали наши бабки в этом году…
— Кузьмич, — блеет старик, — ты не с клиентом базаришь, не
надо понтов, все свои…
Между ними завязывается ленивая перепалка. Зюч оборачивается
ко мне и продолжает цитировать «Золотого теленка». Он его помнит
наизусть, поэтому перебивать не хочется…
«…в краткой вступительной речи Балаганов выразил надежду, что
братья найдут общий язык и выработают, наконец, конвенцию, необхо-
димость которой диктует сама жизнь…».
Перепалка закончилась. В руках у докладчика опять, как по вол-
шебству, «паркер», совершенно целый, и он вновь стучит им по кафед-
ре, призывая к вниманию.