— Чего тормозить. Сколько тебе нужно иллюстраций на этот
объем?
— Не знаю… 15-20, может быть…
— Прекрасно! Бери текст и сделай что-нибудь чистое. Сделай
вопреки авторскому замыслу.
Вован замолчал. Наливаю еще по рюмке коньяка.
— Давай, у тебя все получится.
Выпили. Опять молчание, но не тягостное. Вован задумчиво куса-
ет крепкими зубами яблоко. Смотрит в темное окно.
— У меня в 62-м была на цементном заводе одна… фифа такая,
никому не давала… еле-еле допросился… А знаешь, почему допро-
сился?
— Почему?
— Потому что стих ей прочел… Короткий такой... Она мне сразу
и дала…
— Есенина прочел?
— Не-е, из газеты вычитал. Про любовь. Не помню сейчас. Целый
вечер учил. Потом рассказал ей. Сразу дала. Другие из бригады только
матерились и сиськи щипали, а я ей стих рассказал. Она меня сразу
пожалела… — Наливает остатки коньяка, — это, наверное, и есть твоя
парадоксальность. Ну, давай, на коня. Хорошо общались…
Месяца через три я увидел ее.
Книжка Ксавьеры Холландер «Рыжая проказница» лежала в сту-
денческой аудитории на первом столе. Карманный формат, дорожное
чтиво. Молоденькая заочница, краснея, протянула мне посмотреть.
Иллюстрации Вована гениальны. Людей нет. Одни лошади. Наши
лошади — не английские. Лошади пасутся попарно и в табунах. Невы-
сокий донской жеребец стоит на пригорке и смотрит на косяк моло-
дых кобылиц.
Хозяин.
Высокий ковыль прикрывает жеребенка. Рядом красивая лошадь
косит глазом на детеныша. Семейные пары скакунов стоят в долине,
касаются друг друга шеями. Они любят друг друга и счастливы по-на-
стоящему.