Здесь, наверное, нужна конструктивная идея и четкое оформле-
ние замысла портретного образа…
— Кстати, — Зюч потягивается в кресле и прерывает мои изыска-
тельские упражнения, — натюрморт с покойником — это свежая мыс-
ля. Пойдешь со мной на похороны?
— Нет. В моей жизни достаточно покойников.
Через три дня он мне позвонил.
— Привет.
— Привет. Как дела?
— Я все сделал. Не хочешь посмотреть шедевр?
— Хочу.
— Добре, клиент будет у меня в полтретьего, а ты приезжай часи-
кам к двум .
Зюч гениально решил поставленную задачу. Неразрывная связь
добра и зла достигается на портрете простой суммой двух решений.
На картине покойная Жанна Амелина сидит, подогнув ноги, на бере-
гу полноводной реки в позе васнецовской Аленушки. Распущенные
волосы и белое, как погребальный саван, платье придают всей ком-
позиции напряженную обреченность. Теплые цвета первого плана и
холод дальней перспективы не оставляют никаких иллюзий на буду-
щее девушки. В самом холодном углу картины — размытое, почти без
линии, изображение Трабдыкало. Он почти реалистичен и похож на
папу Иннокентия с портрета Веласкеса. В таких же кроваво-красных
одеждах и внутренней жестокостью на лице. Добро и зло на картине
объединились через простую арифметику. Это уже не портрет, это об-
винение.
Пластическое воплощение идеи божественной предопределен-
ности человеческого существования композиционно вылилось в
цельность сюжета…
— Ну как? — отвлекает меня Пашка и уверенно потирает руки.
— Ты выступаешь как прокурор. Он не возьмет ее…
— Возьмет. Давай поспорим. Возьмет как миленький…