|
|
Эдуард Михайлов - "Снег и уголь."
|
|
|
Часть 2
Зона, в которой я находился, была расположена в лесном массиве, на
окраине небольшого уральского городка. Мне было 22года, но раннее
стремление к лидерству и данные от природы качества позволили мне
занять положение "смотрящего." Взаимоотношения с администрацией в силу
моих романтических взглядов на собственный образ жизни, были
достаточно узко очерчены для обеих сторон, в результате чего мой срок
протекал преимущественно в штрафных изоляторах. Я баламутил народ, и
хотя он, народ, не разделял со мной моих 'страданий', энергия моей
молодой души рождало чувство превосходства над массой. Даже сейчас,
будучи в возрасте, и вспоминая переживания тех лет не возьмусь
утверждать, что было тогда для меня важнее: понимание и поддержка
масс, или же мое внутреннее одиночество. Зона еще не расшаталась до
воровского уровня, и по многим моментам все еще отливала 'красноватым'
цветом. Проблем хватало, поскольку машина уголовно-исполнительной
системы продолжала по инерции работать против моих
традиционно-арестантских амбиций. Помощь пришла совершенно
неожиданно, но не изнутри, а извне. Это произошло когда из
шестимесячного срока в помещении камерного типа пять я уже отсидел, и
через месяц намеревался выйти в зону. В камере нас сидело несколько
молодых и веселых ребят. Ночами мы резались в карты, утром, во время
прогулок разгоняли по изолятору чай с сигаретами, а днем просто
дрыхли. Жизнь текла размеренно, и неинтересно. И вот, в одну из ночей,
дверь нашей камеры неожиданно отворилась. В первом часу ночи мы обычно
чувствуем себя спокойно, поскольку после отбоя в 21.00 жизнь в
подвале замирает, и мы остаемся предоставлены самим себе. Не успел
ключ провернуться в замке, как карты исчезли из вида. Дверь
отворилась, и мы на мгновение окунулись в совершенно нестандартную для
нас атмосферу. В камеру вошел молодой, плотно сбитый парень. Он был
совершенно не похож на нас, потому как был одет в белую футболку,
джинсы и был обут в красивые туфли. На его шее, на толстенной цепи
висел огромный золотой крест. Исходящий от него аромат дорогого
парфюма мгновенно забил наши одичавшие обонятельные рецепторы.
Типичный молодой славянин, с волевым лицом, он стоял посредине нашей
маленькой камеры и тепло улыбался. В его светло-серых глазах читались
нескрываемое удивление, и восхищение от увиденного. Дверь камеры за
его спиной не захлопнулась, а лишь мягко и бесшумно притворилась
невидимой рукой. Мы медленно привстали, и сдержанно поздоровались.
"Игорь",-произнес вошедший, и протянул руку. Мы пожали ее, поочередно
назвав свои имена, и все вместе присели на корточки. |
|
|
|
|
