Вначале никто не собирался расслабляться, и все ждали что вот-вот Мурат явится в своем прежнем облике. Но проходили дни и месяцы, и его просто перестали узнавать. Лето сменилось осенью, и как то раз я зашел на склад к Жиду по какому то поводу. Писарь его, завидев меня выскользнул из за стола и направился "покурить" на улицу. Я что то говорил Жиду, стоя у окна, и сквозь щель занавески машинально смотрел на довольно скучный
ландшафт производственной зоны. Мимо склада, туда-сюда шныряли зеки и мастера, а писарь сидел на корточках у входа и курил. И тут я увидел
Мурата. Он неспешно, вразвалку шел по направлению к складу. Фуражка в
правой руке, короткий ежик черных будто смола волос, портупея, галифе
и хромовые сапоги. "Мурат случайно не к тебе идет?"-спросил я Жида.
"Вполне возможно,"-сказал тот, и отчего-то занервничал, беспорядочно
выдвигая и задвигая ящики стола. Я наблюдал как Мурат поравнявшись с
писарем что то ему сказал. Писарь ответил, и Мурат вдруг резко
повернулся на каблуках, и той же неизменной походкой, размахивая
фуражкой двинулся в обратном направлении. Зашел писарь. "Где
Мурат?"-спросил его Жид. " Ушел. Спросил дома ли ты, я сказал что
дома." Теперь уже я повернулся от окна к писарю:" Что еще ты ему
сказал?" Писарь опустил глаза и ответил мне то- что я уже понял
раньше: "Сказал что ты здесь." Я молча направился к выходу. Всю дорогу
я ловил себя на мысли что мой рассудок чего то не может охватить.
Вроде бы все просто, Мурат не хочет встречаться со мной в силу
известных нам обоим причин. К тому же у него могло быть к Жиду какое
то своё дело, и он не хотел светиться. Я думал так, и все больше
запутывался. В конце концов это было не так уж важно, если бы не один
маленький нюанс: я отлично понимал, что Мурат НЕ БОИТСЯ меня. Не знаю
почему, но чем больше я думал об этом гордом человеке, тем больше я
проникался к нему уважением. Это было какое то сильное чувство,
намного сильнее ненависти и злобы, поскольку его сила сохранялась и в
последующие дни. Я не мог избавиться от этих чувств и мыслей, и в
конечном итоге пришел к тому, что начал испытывать вину за нанесенные
Мурату страдания. Это было моим личным переживанием, которым я не мог
делиться даже с близкими людьми. Прошло еще некоторое время, и я уже
нисколько не сомневался в необходимости сделать первый шаг для
разговора с ним. Нужно было только подгадать время и место.