Часть 8

Мурат не вышел на работу ни в следующую смену, ни в последующую. В
городе его тоже никто не видел. В зоне знали только то,что он
находится на больничном, и не более того. Позднее, кто то из прапоров
встретил в городе Рыжего, и тот обмолвился будто Мурат нарвался на
молодых отморозков с битами, и теперь лежит дома со сломанной рукой.
Никто не связывал "болезнь" Мурата с нашим конфликтом. Знали об этом
лишь близкие мне люди, включая избитых им ранее пацанов. Всезнающий
оперативный аппарат тоже не обнаруживал своей осведомленности по этому
поводу. Может знали, а может и нет. У оперов тоже было непростое
время, и лежали свои скелеты в шкафу. Накануне один предприимчивый
оперативник пообещал всем сотрудникам помощь в покупке дефицитного на
тот момент сахара по смешным ценам. Коллеги, а их несколько сотен,
собрали приличную сумму. Кто на мешок, а кто на десять. Опер взял эти
деньги, и пропал на неопределенное время. Его ругали на чем свет
стоит до тех пор, пока однажды он не подъехал к штабу на собственном
мерседесе, в костюме и при галстуке. Извинившись, он рассказал
историю про то, как его кинули плохие люди,и он вынужден был занять
деньги для рассчета с коллегами. Тут же вернул все долги, уволился со
службы и навсегда исчез в неизвестном направлении. Все были
несказанно довольны. Ведь мог и не вернуть. Рассказываю это для того,
чтобы читатель не сравнивал описываемое время с настоящим, и напрасно
не задавался вопросом, типа:"А как же милиция?" Со знаковыми фигурами
этого повествования я встречался позднее на свободе, и знаю случай,
когда при выезде на очередную "стрелку,"в силу нехватки стволов, у
начальника городской милиции был позаимствован табельный пистолет.
Поверьте, я знаю о чем пишу. В те времена так стремительно рождались
новые поколения, что разница в возрасте могла быть несоизмеримо меньше
разницы во взглядах и нравах. Я был не намного старше того же Игоря,
но поколение щипачей-домушников, к которому я относился, уже не являло
собой вершину преступного мира. Чем больше денег ты украл или отнял,
тем сильнее твои амбиции, связи, и соответственно красивее образ
жизни. Много ли можно украсть из кармана? В стране появилась реальная,
грубая сила, которая подчиняла себе все слои населения. К ней можно
было относится как угодно, но не считаться с ней, было невозможно. Вот
с этой реальной силой пришлось столкнуться и Мурату. Таковы были
правила... Впервые, после его выхода с больничного мы встретились в
зоне примерно через месяц. Его левая рука была заправлена в карман
галифе, и это сразу бросалось в глаза знающему человеку. Лицо
выглядело осунувшимся и бледным. Было ясно, что весь месяц он не
выходил на воздух. Однако, на этом все внешние изменения
заканчивались. Он имел тот же нелюдимый и суровый вид, походку
вразвалку, и от него по прежнему исходило чувство собственного
достоинства, присущее сильным, волевым людям. Я стоял на проверке,
когда обходя строй Мурат считал нас, и впивался глазами в его лицо, с
нескрываемым любопытством пытаясь поймать его взгляд. Это было скорее
даже вызывающее любопытство. Мурат прошел мимо, так и не удостоив меня
своим вниманием, и все таки каким то внутренним чутьем я понимал что
он думает обо мне. Наконец я начинал видеть его, и понимание приходило
само:Мурат сломлен... Так оно и выглядело в будущем. Появляясь в
изоляторе, Мурат обходил стороной "котловую" камеру. Там, где ему по
службе приходилось появляться, его не узнавали. Он был максимально
пассивен, и избегал малейших конфликтных ситуаций.