— Хм... Заканчивается. Большой человеческой печалью закан-
чивается. Душечка превращала романтические стосунки в каторгу
для всех. Защищала свой турпоход от агрессивной внешней среды все-
ми доступными способами. А это не есть хорошо.
— Как это?
— Очень просто. Свою первую романтическую привязанность —
антрепренера — свела в могилу за два года, потому что «ставила с ним
спектакли», второй — ветеринар, едва унес от нее ноги. Она пыталась
с ним «лечить лошадей». Третий — лесоторговец, тихо ретировался
из города, когда она вплотную занялась маркетингом с его поставщи-
ками. Нельзя в турпоходе растворяться, нельзя романтические сто-
сунки перегружать производственными. Ничего хорошего из этого
не получается.
— В смысле?
— Одинокая старость. Все от бедняги шарахаются, а она у Чехова
до гробовой доски всем продолжает навязывать свою нетленную лю-
бовь, которая перетекает в каторгу ее заботы.
— Подожди, — Пашка заказывает еще коньяк и два кофе, «по по-
следней и на расходняк».
— Чеховская Душечка сегодня — раритетный тип. Современ-
ные барышни все меньше стремятся растворяться в романтических
стосунках. Дело хлопотное и неблагодарное, а если учесть тотальный
феминизм, привлекательность образа самостоятельной бизнес-леди,
то все становится понятным.
— Точно, — прикуривает сигарету Пашка, — растворяться никто
не хочет. У всех какое-то второе корыстное дно. Все от тебя чего-то
хотят: денег, определенности в отношениях, строят в своих маленьких
головках планы на совместное будущее. Никто не хочет просто радо-
ваться сегодняшнему дню.
— И правильно делают, потому что реализуют себя в семье. Ни-
кто не стремится к статусу матери-одиночки. У всех здоровая генети-
ка. У всех в подкорке образ обманутой женщины, такой классической
бесприданницы. Писатели вовсю расстарались и убили привлекатель-
ность образа барышни, которая самоотверженно отдает себя романти-
ческим стосункам, без всякого второго корыстного дна. Собственно
говоря, «Бесприданница», «Катерина», «Анна Каренина» — это только
красивое отражение действительности. Реальность в турпоходе была
лет сто пятьдесят назад страшной и суровой. У всех теток, Пашка,
в темных уголках сознания не дремлет родовая память о тех обидах,