— Почему у этого пацана во время акта появляются образы раз-
ных теток?
— А что, в этом месте нужна постоянность?
Полковник пристально разглядывает меня поверх очков. Долго
разглядывает.
— Нельзя эстетический идеал менять, как перчатки…
— Ты перепутал эстетический с гастрономическим, но мне нра-
вится твоя наблюдательность.
— Это как?
— Давай вместо теток поместим ему в идеальный образ тарелку
борща с айсбергом мяса или отбивную. Эротический фон сразу обре-
тет напряженность…
— Обретет, в блокадном Ленинграде, — Полковник медленно
перелистывает текст. — А зачем тебе понадобилось укладывать Тол-
стого в койку с тремя барышнями одновременно?
Мне делается неуютно. Сейчас он начнет примерять на себя весь
сценарий, и мы рассоримся. Вздыхаю и собираюсь в кучу.
— Видишь ли, логика повествования неумолимо приводит к тому,
что в интимных стосунках с Банкиршей он не может в полном объеме
получить той отлетной любви, к которой мы стремимся всю жизнь…
Полковник внимательно слушает, прекратил нервно разминать
сигарету.
— Толстый — неординарный человек, он многогранен. Для того,
чтобы интимные и романтические отношения слились у него воедино,
ему необходимо присутствие всех троих. Банкирша, Торговка и Вчи-
телка способны только вместе создать такую цельность отлетного
романтического бытия, которое для него является единственно при-
влекательным. В отдельности каждая из них может играть, в лучшем
случае, роль спортивного снаряда. Никто не виноват, что они в изо-
лированном состоянии ущербны и скучны для Толстого. У Банкирши
не хватает душевной теплоты и сопереживания, у Торговки — мозгов,
у Вчителки — иронии и рационализма. Зато все вместе они составля-
ют идеальный набор качеств для создания романтического простран-
ства.
Полковник подходит к окну, отодвигает тяжелую штору, закури-
вает, долго смотрит на оживленную улицу.
— А что значит «Невклидова семейка»? — оборачивается ко мне
и стряхивает пепел на ковер. — Совершенно дурацкое название, надо
поменять.