хар, но все проблемы и неурядицы настолько далеко спрятаны внутри,
что, наверное, так и умрет, мотыльком, от инфаркта.
В молодости окончил театральный институт. Пару сезонов про-
вел в амплуа положительного, как он сам говорит, «правильного» ге-
роя. Однако секретари райкомов, председатели колхозов, фанатичные
правдоискатели деформировали воздушную психику Полковника,
и он запил на полгода.
Его долго не выгоняли из театра. То ли не было подходящей заме-
ны в труппе, то ли «правильные» образы добавили ему харизмы в гла-
зах местных чиновничков, но держали его до последнего. Выперли
только тогда, когда он в кульминационный момент спектакля, произ-
нося обличительный монолог коммуниста-правдолюбца, карандашом
упал пьяный на сцену.
Полковник попил еще полгода и бросил навсегда. Года два ты-
нялся по разным работам и должностям, пока не обрел себя в фото-
графии.
Летом бродил с «кодаком» по пляжам Коблева и Рыбаковки, зи-
мой экспериментировал что-то в лаборатории. Постепенно стал узна-
ваемым фотохудожником.
Лет пятнадцать назад, когда мы копали античный некрополь в Ры-
баковке, Полковник забрел ко мне в лагерь и полночи слушал архео-
логические сказки про греков. С тех пор мы бесконфликтно дружим.
Я дорожу этой дружбой. Когда сильно скверно, общение с ним может
сравниться только с психотропной таблеткой. От Полковника всегда
уходишь успокоенный и радостный.
Хорошая у него аура. Совсем хорошая.
Я давно отношусь к нему потребительски. Вот и сегодня, после
больницы, решил зайти к нему в студию на Московской, повысить то-
нус. Дня три назад он пытался навестить меня со своими курочками,
но доктор быстро вытолкнул их из палаты.
Фотостудию Полковник купил себе на гонорарные деньги от
«National geographics».
В двух залах магазин со всякими причиндалами и фотоаксессуара-
ми, в дальних комнатах — собственно студия и лаборатория, здесь же
небольшой кабинет Полковника.
Киваю продавцам и прохожу прямо к нему. Жора по-домашнему, в ка-
ком-то задрипанном халате щелкает пультом, мотая пленку туда-сюда.
Обнимаемся.
— Выкарабкался?