— Ага, как же. Кто им позволит? Это ж местные уроды.
— Нормально. Обещают и не водят. Хм. Ну-ка, пошли пообща-
емся с ними.
— Уже общался, — Витька показывает забинтованную кисть. —
Бесполезно говорить с выродками.
— Слава богу, Пашка этого маразма не видел.
— Как же не видел? Вон, смотрит, красавец.
В окне застывшее Пашкино лицо. Совсем бледное лицо.
Возвращаемся к столу. Все, хватит впечатлений. Я принимаю ре-
шение.
— Спасибо, отец Василий, за обед, приятно было пообщать-
ся, — протягиваю батюшке руку, — через 20 минут наш автобус. Спасибо
за все.
— Оставайтесь. Утром поедете. Утром городской совсем пустой
идет.
— Спасибо, батюшка, надо сегодня вечером попасть в Николаев…
В прихожей какая-то возня и крики. Что-то падает, и опять возня.
— Что там батюшка?
— Вы где разделись с Павлом?
— В прихожей.
Батюшка быстро подходит к двери, открывает. Треск разрываемой
материи, тяжелое дыхание и какое-то хриплое повизгивание. Подхо-
дим к проему. Две девчонки сцепились друг с другом и катаются по по-
лу. С трудом их растаскиваем. Растрепанные волосы, опухшие губы,
поцарапанные лица. В руках наши джинсовые куртки. Моя без рука-
вов, Пашкина совсем реставрации не подлежит.
Вопросительно смотрим на батюшку.
— Это они постирать их хотели, — вздыхает отец Василий, —
не поделили. Как только увидят беспризорную мужскую тряпку,
сразу бросаются ее стирать. Инстинкты, открытая рана, бороться
бесполезно.
Девчонки сидят, подогнули колени и плачут навзрыд. Пашка пы-
тается их успокоить. Положил головы к себе на грудь, гладит по спи-
не, что-то говорит.
— Что, дружище, заразная вещь турпоход? Даже для наблюдателя…
Не размахиваясь, Пашка ударил меня в лицо.
Дальше события развивались без моего участия, и в единую хро-
нологию сложились из разных источников.