Не взлюбила будущую мачеху и не считала нужным скрывать это.
Доигралась, — батюшка разливает остатки по рюмкам. — И таких
здесь десятка два.
— И что, ни сбежать, ни спрятаться, ни исчезнуть в новую
жизнь? — Пашка раскраснелся и размахивает руками.
— Да бегут. Еще как бегут. Полгода назад командированные стро-
ители пооставляли им свои адреса, телефоны и уехали. Через неделю
сбежали сразу пять девчонок.
— И что? — Пашка сидит за столом красный как рак, большие
руки не находят себе места, голос сдавленный.
— Ничего, — отец Василий задумался и сквозь очки уставился
в стол.
За окном во дворе выкатываются женщины в инвалидных коля-
сках. Они собрались возле кучи опавших листьев. Отбирают самые
красивые и аккуратно складывают к себе на колени.
— Барышни отправились в турпоход реализовывать себя…
— Закрой рот, — обрывает меня Пашка и как-то странно разгля-
дывает. Неладно с ним что-то. Совсем неладно. — И где они сейчас?
— Да здесь все, — вздыхает батюшка, — одна на месяц в карцер
определена, остальные — в районной больнице, после принудитель-
ного аборта отлеживаются.
— М-да, веселые стосунки… — Пашка сжал мне запястье. Рука-
клешня.
Мне больно.
— Ты что?
— Помолчи, сделай милость.
С трудом освобождаю руку.
— Не пей больше, а то рискуешь участвовать в этом походе
по полной программе, не как наблюдатель. Придурок. Пошли, Вить-
ка, покурим.
Во дворе какие-то приготовления. Трое молодых парней в рабо-
чих спецовках выстраивают коляски в одну линию и что-то говорят
женщинам.
— Ну вот, началось, — вздыхает Витька и сплевывает на землю.
Парни смеются и дают какие-то наставления. У женщин в ко-
лясках напряженные лица, все смотрят вперед, как перед прыжком.
Что-то до боли знакомое видится мне в этих приготовлениях. Через
секунду все становится понятным.