Галка переводит.
— Он спрашивает, можно ли пойти посмотреть на могилу.
— Нет, Дэвид, она уже там не лежит.
— А где?
— Нигде. В 1921 году приехали сюда на машине чекисты. Со-
гнали жителей на площадь. Открыли храм, устроили костер из икон.
Прах Софии выкинули из склепа и разбросали останки по церковно-
му двору. Вот такая воспитательная акция.
Все замолчали. Американец что-то с сочувственным лицом гово-
рит Галке.
— Он спрашивает, кто такие чекисты.
— Цэрэушники. Внучка адмирала была красива. На нее загля-
дывались аристократы Москвы и Питера. Умерла от туберкулеза.
Не успела поучаствовать в турпоходе. Вот так вот.
Дэвид кивает головой. Сочувственно кивает.
Солнце садится на другой стороне лимана. Кинбурнская коса об-
рела четкую графику.
— Поехали, Пашка, домой. Хватит с него впечатлений. Завтра
с утра — в Ольвию, и пусть потом уматывает в свою Америку.
Мелькают придорожные деревья. Бар уже пуст. Совсем пуст. Дэ-
вид болтает о чем-то с Галкой. Из динамиков похоронная оратория
«Эминем». Галка трогает за плечо.
— Он спрашивает, почему чекисты разрушали храмы. По чьему
приказу? Зачем разведчикам разрушать церковь?
— Это долгая история, Дэвид. Чрезвычайная комиссия — это
не совсем ваше ЦРУ. Это не разведка, это больше напоминает геста-
по, тонтон-макутов, красных кхмеров. Это политическая полиция,
которая вела войну против своего народа. Кстати, в Богдановке есть
красивая легенда по поводу чекистов, которые разорили склеп адми-
ральской внучки.
— Какая?
— Интересная легенда. Якобы все, кто участвовал в этой богда-
новской акции, были бывшими матросами. Здоровыми, под два метра
ростом, ну, в общем, кровь с молоком. С красными мордами такие.
Дак вот, буквально через два месяца все стали болеть какой-то неиз-
вестной болезнью. Стали таять на глазах и умирать. Перед смертью
весили как подростки, как адмиральская внучка. Последний из остав-
шихся — комиссар, который руководил акцией, приковылял на цер-