Коровы уже прошли, и мы трогаемся по разбитой дороге дальше.
— Но лососи умирают не от этого. У них заканчивается жизнен-
ный цикл. Эх, Дэвид, Дэвид... В турпоходе жизнь начинается и закан-
чивается. Все, что за его рамками, — иллюзия и химера. За рамками
начинаются контрактные отношения, оргазм по расписанию. Вот та-
кие пироги, Дэвид.
На горизонте показалась богдановская церковь. Синие купола
на фоне лимана. Она похожа на яхту и качается на волнах. Иллюзия
полная. Я, наверное, опять пьян. Закрываю глаза и качаюсь вместе
с яхтой. У меня морская болезнь, надо поблевать за борт.
Турпоход на яхте называется круизом. Тут другие законы. Меньше
пространства, больше откровения. На борту все предопределено. Разо-
браны роли, написан сценарий. Сценарий часто бывает ущербный. Идет
перекос на интимные стосунки, для романтизма не хватает времени
и пространства. Борт пассажирского лайнера перенаселен, это не дает
возможности обрести цельность и гармонию сухопутного похода. Надо
постоянно блевать за борт…
— Просыпайся, приехали, — Пашка больно пихает локтем в бок.
Открываю глаза.
— Вот, Дэвид, можешь здесь побродить и оглядеться. Пофото-
графируй свою жидовскую морду на фоне православного храма…
— Серега, перестань, — Пашка устало поправляет солнечные
очки, — иди, рассказывай, показывай ему. Иди...
— Там еще осталось в баре? — у меня пересохло в горле, и хочет-
ся любой влаги.
— Иди, не расслабляйся.
Американец пристраивается на фоне церковной ограды. Галка
фотографирует его.
— Осталось там?
— Боже, как ты меня достал, — он роется в баре. — «Каберне»
только.
Глоток теплого вина и сигарета приводят в чувство.
— Иди уже, — нервничает Пашка, — сам виноват, какого черта
ты его сюда притарабанил?
Вылезаем из машины. Американец машет нам рукой.
Подходим.
— Он спрашивает, кто построил эту церковь.
— Родовой храм адмирала. Он построил на свои кошты. Внутри
есть склеп, там похоронена восемнадцатилетняя внучка адмирала,
София.