полюбить москаля, превратив шевченковский социальный конфликт
в неразделенную любовь…
Легкий хлопок. Пашка открыл бутылку «Каберне». К сыру, конеч-
но, нормально, но не хочется ничего кроме водки.
— А что, водки нет?
— Есть.
— Тогда принеси, я не буду это пить.
— Ты стал капризен и сильно грузишь окружающих.
— Жалко?
— Да нет, — Пашка идет к машине.
— И чем все кончилось? — Галка домазывает паштетом бутербро-
ды и раскладывает их по салфеткам.
— Банально закончилось. Одесситы все сделали, как у Шевчен-
ко. Модуляцию на социальный конфликт, акценты соответственные.
В общем, все как у великого кобзаря…
— Ну и что?
— Не понравилось это Аркасу. Обратился он к нормальным нико-
лаевским музыкантам, и те сделали, как он хотел. В общем, турпоход
и романтичные стосунки. Имен этих музыкантов история не сохрани-
ла. Вот такой веселый композитор. Жена после его смерти с большим
трудом выкупила закладную на Богдановку. Зато приобрел харизму
в 0 сантиметров, стал великим. Потом заскучал в композиторском ве-
личии и стал великим историком, затем великим просветителем. Коро-
че, забыл про все свои былые турпоходы.
Пашка уже всем налил и ждет окончания нашего диалога. Амери-
канец напряженно вглядывается в меня и что-то говорит Галке.
— Давай бахнем, а то он сейчас затрахает глупыми вопросами.
Быстренько пьем.
— Он просится в Ольвию, — протягивает помидоры Галка.
— Скажи, что в Ольвию ехать уже поздно. Скажи, что заповед-
ник через 10 минут закрывается. Скажи… Ну, наври ему что-нибудь.
Скажи, что поедем к адмиралу по местам былых турпоходов.
Переводит. Американец хмурится.
— Он спрашивает, кто такой адмирал.
— Пусть сначала выпьет и закусит. Дэвид! Je bois pour votre san-
te, — выскакивает из меня банальная французская фраза.
Дэвид кисло улыбается и пьет. Сквозь бутерброд что-то говорит
Галке.
— Он опять спрашивает про адмирала.