Говорит долго. У меня перед глазами по-прежнему Тибальд с рюк-
заком.
— Повтори все сначала, я не проснулся.
Пашка чертыхается, затем извиняется. Много вводных слов и вся-
ких междометий. Я готов опять заснуть.
Деловой тон возвращает меня к действительности.
— В общем, он приехал…
— Кто?
— Дэвид.
— Кто?
— Из Лос-Анджелеса.
— Кто это?
— Ты ж бил себя в грудь по поводу своей гениальной памяти, —
нервничает Пашка
Все. Все. Я врубился, вернее, проснулся. Я вспомнил. Он мне дав-
но тошнил по поводу своего проекта.
— Может, обойдется? Я никуда не хочу выходить из дома…
— Нет, ему в Одессе сказали, что Николаев быдлячий город. Рас-
скажи ему что-нибудь. Он неуправляем и стал капризничать…
— Тетки не нравятся?
— При чем тут тетки? Расскажи что-нибудь. Обещал…
Кладу трубку. В голове открытая рана. Надо подниматься.
Пашка в течение трех лет продавал этому Дэвиду свои картинки
по интернету. То ли по триста, то ли по пятьсот долларов. Не помню.
Открытая рана в голове. Похмеляться нельзя. Совсем нельзя. Надо
под душ.
Теплая струя воды через десять минут сообщает: экскурсия по го-
роду и окрестностям, переводчик, сауна, тетки и еще чего-то там.
Ну, экскурсия? Ладно. Переводчик? Ладно. Все остальное пусть
делает сам. В конце концов, это его бизнес.
Мне себя жалко. Вспоминаются пьяные откровения знакомого
фольклориста: все, кто был окружен родительской любовью в детстве,
переживают трудную самостоятельную зрелость. Меня родители лю-
били. Совсем любили.
Вытираюсь. Надо звонить в «Славянку». Там переводчиков как со-
бак нерезаных. Знакомый доцент обещал подогнать классных теток.
Мокрыми руками листаю блокнот. Нашел. Слава богу. Достиже-
ние. Повезло Пашке. Совсем повезло.