— Медицина и романтизм — две вещи несовместные! Медици-
на убивает романтизм. То, что тебе кажется романтичными стосунка-
ми — это тупое доверие к твоей харизме, репутации…
— Ты чего орешь?
Он кладет руку мне на плечо. Я, действительно, разошелся. На нас
оглядывается вся кафешка. Доктор улыбается.
— Успокойся. Ты просто не понял. Именно в медицине сплошной
романтизм. Только он немного запаздывает. Сначала тяжелая работа,
затем осознание ее результатов, затем мифологизация действительно-
сти, а уже потом, как итог, романтические отношения. Все разорвано
во времени. Это тебе не мыльная опера, где подается комплексный
обед. Романтика соприкасается с доверительностью в самом финале.
Все счастливы. Вот так.
Доктор софист. Он встал на мою сторону и выиграл спор. Он
умница и дипломат. Я не могу пить. Совсем не могу.
— Подожди, — набирает на мобильнике номер, — сейчас мотор
отвезет.
О-ох. Спасибо, доктор. Ты прав. Если есть мифологизация дей-
ствительности, тогда романтизм появляется из ничего.
Утро. Совсем рано. Мобильник выдает Прокофьева. Прелюдия
к «Ромео и Джульетте».
Тяжелый сон выводит на авансцену Тибальда. Он прикуривает.
За спиной большой рюкзак. Выцветшая панама на голове, потная майка.
Вереница людей в шортах и купальниках, цепляясь за кусты, поднимает-
ся вверх по тропинке.
Меркуцио. Котелок, привязанный к рюкзаку, бьет по голой ляжке.
Пожилые мамки и няньки обливаются потом в чепцах. На самой верши-
не — Ромео. Машет рукой. Турпоход. Все нормально. Где Джульетта?
Джульетты нет.
Нет романтизма.
Внизу финский портовый кран Черноморского завода и гладь реки.
Нет романтизма. Совсем нет.
Прелюдия движется к финалу. Надо просыпаться. В трубке род-
ной голос. Это Пашка.
Пашка — классный художник. Мне он нравится потому,
что без понтов. Всю жизнь тупо делает свою работу, ни от кого не про-
сит помощи. Самодостаточный такой. Стильный художник. Я ему
верю и заказываю у него часто обложки для разных книжек. Пашка
ленив, но талантлив. Совсем талантлив.